«Искусство танца как искусство мыслить» © Егор Дружинин

238V8974_PR
Поделиться в этом посте захотелось мыслями (не своими) о танце. Но для начала не могу не похвастаться своим участием в качестве тренера по раскрепощению участниц в шоу-проекте одного из наших центральных телеканалов. И там я имела честь лично познакомиться с замечательным танцором, хореографом, режиссером и просто очень приятным человеком, Егором Дружининым.

Нашла одну из его лекций «Искусство танца как искусство мыслить».

Очень отозвались следующие моменты:

«Совсем не обязательно наличие истории, чтобы выразить мысль. Мысль же может быть выражена совсем в разной форме. Главное, чтобы мысль могла быть сформулирована. Мне кажется, что то, что может быть сформулировано словом может тогда иметь право на существование – в танце ли, в музыке ли, на театре ли. И совсем не обязательно эта мысль должна носить характер рассказанной истории.
[…]
Да, вы можете увидеть что-то свое, совсем не то, что закладывал автор. Но автор обязан заложить какую-то мысль. Если ее нет вообще, он предлагает вам: «Ну, вы придумайте там что-нибудь» – это тогда пустая многозначительность. Как бы красиво это ни выглядело».

«Как только у артиста заканчивается внутренний монолог – рвется – вы сразу же перестаете за ним наблюдать. Пусть он в этом спектакле хоть на голове стоит, пусть он танцует какие-то немыслимые па, вы сразу оставляете его своим вниманием и переключаетесь на другого, который в этот момент продолжает говорить. На сцене говорение и есть действие».

«Если я не услышал, то я, как зритель, оставляю за собой право думать, что художник не смог донести свою мысль до меня. И если художнику наплевать на меня, он говорит: «А, господь с ним, он не понял – и не понял, это его проблемы», то и я – извините, господа художники – могу точно так же сказать: «А, ты не донес свою мысль до меня, мне тогда в таком случае, к сожалению, глубоко наплевать на то, что ты делаешь. Извини, друг мой». И мне кажется, что зритель прав».

«Танец в них живет, он постоянно с ними. Он есть. А мысли-то никакой при этом нет. Это эмоция. Эмоция радости, которую невозможно сдержать, и чувственность, которая, безусловно, продиктована определенными инстинктами. […] Часть людей, танцуя, лишь выбрасывают адреналин, а часть транслируют очень понятную мысль с конкретным чувственным подтекстом. Бьет в цель именно танец. Мысль эту можно и озвучить, но есть риск схлопотать пощечину».

«Танец, как форма искусства, безусловно, является отображением духовной и мыслительной деятельности художника. Мне представляется, что любое хореографическое произведение должно представлять собою некую законченную мысль. Также мне кажется, что невозможно сформулировать эту мысль средствами танца, не включая воображение. Воображение – это тоже качество мысли.
Вы, будучи хореографом, можете прекрасно представлять, что именно хотите сказать зрителю, но можете быть ограничены в средствах, то есть ваша фантазия не дает вам достаточно изобразительных средств для того, чтобы выразить вашу мысль. Или напротив, ваша фантазия не знает границ, но вы не знаете, какую именно мысль хотите донести до зрителя, это тоже встречается сплошь и рядом. И в том, и в другом случае, на мой взгляд, вы не достигаете цели.

Вы выходите на сцену […] и начинаете танцевать, кружиться в танце, исполните сложнейшие прыжки, удивите нас изящными линиями, сразите нас какими-нибудь необычайными поддержками или такими анатомическими сюрпризами, о которых мы даже ничего не подозревали. Будет ли вот это танцем? Формально да. Но,[…] на мой взгляд, мысль будет выражена не точно, или она не будет донесена до зрителя. Или, скорее всего, танец останется голой формой, в нем мысли как таковой не будет. Будет ли это танцем? Да, танцем это будет, и многие хореографы этим пользуются. […]

Желание ставить есть, амбиции есть, возможности есть. Но при этом начинается некое шифрование пустоты. Целые балеты, танцевальные или пластические спектакли посвящены сиюминутному настроению отдельно взятого человека, или отдельно взятой эмоции, или изучению собственных технических возможностей. Я не против. Я только за. Но, так как я имею свое собственное мнение на сей счет, я считаю именно это абстрактным искусством. То есть для меня абстрактное – это недосказанное, а недосказанное, как результат, – недопонятое. Вот лично мною недопонятое. Недопонятое зрителем.

Я не отказываюсь лишний раз подумать на тему того, что же хотел сказать всем этим автор. Но мне, как зрителю, интересней, поняв к чему он, автор, клонит, спорить с ним, соглашаться или не соглашаться, следить за историей, следить за персонажем, сопереживать героям, проклинать их, ненавидеть их, или наоборот любить, или даже, может быть, игнорировать их и т.д.

Я как зритель заслуживаю что угодно, кроме одного – мысли о том, что я ограничен настолько, что не могу понять, что же все-таки происходит на сцене. Мне кажется, что это в искусстве – а мы сейчас говорим именно об искусстве – преступно. Вне зависимости от того, искусство это танца, или какое-то иное искусство. […] Искусство — оно же для всех.

Мне кажется, что снисходительное отношение к зрителю не может сопровождать художника, что лозунг «кому надо, тот поймет» он не имеет отношения к настоящему искусству. Он, скорее, является щитом посредственности. Шедевры классического балета являются классикой именно потому, что их достоинства очевидны любому: и высоколобому балетному критику, и неискушенному зрителю. И останутся таковыми навсегда. Комедии Шекспира являются гениальными сценариями, и будут такими и сегодня, и завтра, и послезавтра. И это очевидно всем, по большому счету. Другое дело, что вам может быть вообще не интересно творчество Шекспира, но это не умаляет его достоинств».