цитаты © Макс Фрай «Неуловимый Хабба Хэн» — эзотерические намеки

главная > страница ОСОЗНАННОСТИ > цитатник > ЦИТАТЫ ИЗ КНИГ > © Макс Фрай > Хроники Ехо 3: «Неуловимый Хабба Хэн» > эзотерические намеки

frei-chron-3Здесь собраны некоторые отрывки из книги, в которых описаны состояния или инсайты героя, который использовал некоторые техники. Поучительные моменты. Не знаю, какой они дадут эффект в отрыве от всего текста произведения, но после полного прочтения могут напоминать состояния. Поэтому если вы, случайный читатель, ничего не поймете, значит, читайте книгу, если интересно, а эта страничка тогда будет для меня ;)

© ilonashel

1. Закон «Не обещай» (себе в т.ч)

«Дело вовсе не в моем любопытстве. У меня никогда не было склонности всерьез интересоваться чужими званиями. Но я не осуществил принятое решение и по этой причине чувствую себя весьма скверно. Это не нравственное, а скорее физическое переживание, как будто в теле появилась небольшая, не опасная для жизни и не заметная глазу сквозная прореха. Очень интересное, но однозначно неприятное ощущение. Если таковы обычные последствия всякого неосуществленного намерения, я уже давно должен быть похож на решето.
Что ж, будет впредь наука — не принимать пустяковых, необязательных решений. А если уж позволил себе такую роскошь, будь добр, выполни задуманное любой ценой. И следует помнить, что риск показаться смешным и нелепым, докучливым собеседником, озабоченным сущими пустяками, — очень невысокая плата. Отделаться так дешево — редкая удача».

2. Обуздать бурю

«— Милосердие слабого человека ничего не стоит, — Джуффин говорил строго, но глядел на меня с явным сочувствием. — То есть это правильная стратегия поведения, конечно. Если уж слаб, будь хотя бы безвреден, а еще лучше — спокоен и добр. И выжить так больше шансов, и силу накопить. Но никакой победой над собой тут и не пахнет. Обуздывать надо бурю, а не жалкий сквозняк».

3. О «любимых» потерях энергии

«Мой друг сидел на берегу, мокрый, растрепанный, явно утомленный долгим купанием, бесконечно счастливый и бесконечно же печальный. Знакомое настроение. Один из великого множества приятных способов нелепой растраты душевных сил — это наконец-то было мне вполне очевидно».

4. У всех свои слабые стороны. И «Схем нет»

«— А Темным Путем? — оживился я.
— Темным Путем я не ходок, — помрачнел Коба. — Не люблю я эти ваши штучки. Так что если уж связался со мной, будь любезен, иди ногами. Договорились?
— Как скажешь, — я пожал плечами. — Удивительный ты человек, Коба. Как трехэтажный дворец в лачуге спрятать — так пожалуйста. А простые вещи…
— Ну и что? У каждого есть свои сильные и слабые стороны, — отмахнулся мой опекун. — Я не исключение. И ты тоже. Скажешь, нет?»

5. Обычное дело в процессе развития. И ответ Учителя на подобную панику ;))

«— Прежде проблемы всегда были снаружи. А теперь, получается, внутри. То есть я сам, со всеми своими распрекрасными потрохами и есть моя главная проблема. Какой кусок себя отрезать и выбросить на свалку — так, выходит, стоит вопрос. […] Совершенно непонятно, с какого конца за это дело браться, — мрачно резюмировал я. — А браться надо. Причем срочно, а не когда-нибудь через два года. И никаких вариантов, кроме как биться головой об эту стенку, пока они обе не разлетятся на мелкие кусочки, я не вижу.
— Просто тебе придется сделать так, чтобы стенка рухнула, а твоя башка уцелела, — подмигнул мне Джуффин. — Что же тут непонятного?»

6. О разрушительной силе претензий

«— Мне нравится, что ты никуда отсюда не исчезал, вот что. То есть это было не настоящее магическое сновидение, как я опасался, а просто твой темперамент вышел из-под контроля. Надо думать, с «Джубатыкским фонтаном» было ровно так же. То есть ты спал и видел обычный дурацкий пустой сон, но поскольку в тебе предостаточно и могущества, и злости, пустой сон возымел неприятные последствия наяву. Твоя ярость разрушила ткань реальности — теоретически, для этого тебе даже спать не обязательно. Если бы, скажем, Фуфлос как следует разозлил тебя наяву, он вполне мог бы упасть замертво от одного твоего гнева. Думаю, это не произошло только потому, что ты всегда можешь как следует отругать беднягу и он тебе слова поперек не скажет. А что ж, когда могущественный человек бранит своего врага, он нередко спасает тому жизнь, ты не знал? Ну вот, теперь знаешь».

[…]

«— Ничему ты у меня не научишься, ясно?
— Ясно, — разочарованно вздохнул я. — А может, еще раз попробуем? Например, сейчас. Ты сам говорил, что утро плохое время для попрошаек. К тому же я очень хочу спать. Можешь поставить мне условие: пока я не принесу еще дюжину корон, ты мне поспать не дашь. Тогда мне будет очень трудно не хотеть денег, и может быть, я все-таки научусь… Что скажешь?
— Голова у тебя хорошо работает, — хмуро сказал Коба. — Но знаешь, сэр Макс, я уже и сам не рад, что с тобой связался. Я же чувствую, что ты на меня сердишься — еще с того момента, как мы в Новый Город шли. А если я сейчас выгоню тебя на улицу, рассердишься еще больше, хоть и сам предложил… Я, видишь ли, не готов умереть сегодня же, еще до заката. И завтра — нет, не готов. Понимаешь, о чем я толкую?
— Ты чего, Коба? — я сделал вид, будто страшно удивился. — С какой стати мне тебя убивать? Я же сам попросил помочь, и ты согласился.
— Это потому, что не подумал, — проворчал он. — Не разобрался сперва, с кем имею дело. Недооценил тебя… Конечно, ты не станешь меня убивать. Но видишь ли, сэр Макс, даже сильный человек вроде меня вполне может отбросить копыта только потому, что ты недоволен его поведением. И не делай вид, будто не понимаешь, о чем я толкую.
Еще бы я не понимал.
И тут меня осенило.
— Сволочь ты, Коба, — искренне сказал я. — Просто редкая скотина. Зачем было через весь город меня босиком гнать? Я мог бы за квартал от трактира разуться, никто бы и не заметил — скажешь, не так? Так нет же, ты решил получить удовольствие по полной программе. Когда еще доведется над могущественным человеком безнаказанно поизмываться, да еще и за его же деньги, да? Ненавижу такие штучки. И не ожидал от тебя.
Мой покровитель слушал эту пламенную речь с немым изумлением и даже не пытался ответить. Вот и молодец. Я выговорился, и меня наконец отпустило по-настоящему. Теперь я мог спокойно ложиться спать, не опасаясь навредить Кобе.
— Все, — великодушно объявил я. — На этом вопрос можно считать закрытым. Я не хотел тебя обидеть, Коба. Напротив, я тебя спас.
— От чего, интересно, ты меня спас?
— От себя, от чего же еще? Джуффин недавно объяснил мне, что, ругая своего врага, могущественный человек портит ему настроение, но зачастую спасает жизнь. Ты мне, конечно, не враг, однако я на тебя действительно рассердился за эту прогулку. Но вежливо молчал. А теперь выговорился, и все, привет. Никаких обид, наоборот, я начинаю понимать, что сам немного перегнул палку и зря тебя оскорбил. Зато теперь ты точно не умрешь от моего гнева. И даже ногу не вывихнешь. Ясно?
— Более-менее. Но какой ты, оказывается, обидчивый, сэр Макс! Вот не подумал бы… Я же не со зла тебя заставил босиком по улицам бегать. Просто хотел помочь войти в роль. Чтобы все по-настоящему было, а не как на карнавале. Наверное, зря.
— С сапогами — точно зря, — проворчал я. — А все остальное было просто отлично, спасибо тебе. И имей в виду, я не обидчивый, я злой. Это разные вещи.
— Ты не злой, — ухмыльнулся Коба. — Просто вспыльчивый. С годами пройдет».

7. Об исполнении желаний. Как хотеть и не хотеть одновременно (одна из главных наработок героя в этой книге, диалоги и размышления по ходу)

«— Правила таковы: невозможно встретить Хаббу Хэна, если ты не знаешь о его существовании, потому что Магистр Хабба Хэн не станет тратить время своей жизни на несведущих незнакомцев. Невозможно встретить Хаббу Хэна, если ты знаешь о его существовании, но не желаешь его видеть, поскольку это свидание не нужно никому. И наконец, невозможно встретить Хаббу Хэна, если ты знаешь о его существовании и хочешь его найти, потому что Хабба предпочитает не иметь дел с людьми, которые подчиняются собственным желаниям. […] Так вот, чтобы встретить Магистра Хаббу Хэна, надо знать о его существовании, твердо решить, что эта встреча тебе очень нужна, но при этом — не хотеть его встретить. То есть ты должен искать его, осознавая необходимость встречи, но не испытывая ни малейшего желания найти. […] Хабба Хэн давным-давно отказался от Безмолвной речи, поскольку ему надоело трепаться со всеми, кто знает о его существовании и, соответственно, может послать зов. Так что никакой мистики.
[…]
— Слушайте, так я же у нас Вершитель!
От полноты чувств я практически орал. Но Джуффина это совершенно не впечатлило.
— И что с того? — снисходительно спросил он.
— Так мои желания должны исполняться, вы же сами мне тысячу раз говорили, и не только вы… Значит, что? Значит, если уж я хочу встретить этого вашего приятеля Хаббу Хэна, то и встречу. Ага?
— Ага. Рано или поздно, так или иначе, — ухмыльнулся шеф. — Например, триста лет спустя, на краю Великой Красной Пустыни Хмиро. Хабба Хэн проедет мимо на величественном куфаге, а ты будешь озадаченно глядеть ему вслед. Как тебе такая перспектива?
— Вам лишь бы издеваться, — вздохнул я.
— Я не издеваюсь, а милосердно избавляю тебя от иллюзий».

[…]

«Где это видано — искать человека и не хотеть его найти?! Теоретически я еще как-то мог себе представить, что такое бывает, но неплохо знал собственные возможности. Я просто устроен. Чего хочу, того уж хочу. А чего не хочу, того и делать не стану. Тем более искать».

[…]

«— Попробуй взять себя измором, — сказал мне вслед Джуффин. — Ищи Хаббу Хэна, пока сам себе не надоешь с этими поисками. И потом еще какое-то время. А когда поймешь, что больше и шагу сделать не можешь, скажи себе, что это только начало, и принимайся искать снова».

[…]

«Одно плохо: я по-прежнему очень хотел встретить Хаббу Хэна. Никак не мог отделаться от мысли что это — самое главное дело, недостижимая цель практически мечта всей жизни. Требовательно вглядывался в лица прохожих и трактирных сидельцев. Всякий раз разочаровывался, не обнаружив под их тюрбанами ни единой огненной искры. С каждой неудачей желание мое лишь крепло. Я уже только об этом и мечтал, представлял себе: вот я захожу, скажем, в «Мед Кумона», такой весь из себя спокойный и равнодушный, а там в дальнем углу сидит неприметный господин в сером лоохи, и никто, кроме меня, не видит, как пылает его огненный лик. Или нет, даже не так. Еще круче. Я выхожу из дома на улицу, в кои-то веки решив никого не искать, а просто по-человечески позавтракать, и тут мне навстречу… О-о-о!
Тем горше было каждое новое разочарование. Мой личный рекорд составлял тысячу разочарований в сутки, и я не собирался на этом останавливаться».

[…]

«— Я уж не говорю о том, что нищенство — великое искусство, не хуже этой вашей магии. […] И ничего не хотеть от людей, кроме их денег. Да, и самое главное — денег тоже не хотеть. Просить, вымогать, требовать, всеми силами добиваться, но не хотеть. […]
— Мне бы сам принцип уяснить: как можно хотеть и одновременно не хотеть? И получать это самое, которое хочешь. Вернее, не хочешь, но все равно получаешь, потому что оно тебе нужно. […] Нуждаться, но не хотеть. И тут же получать на блюдечке».

[…]

«Вероятно, именно это имел в виду Джуффин, когда советовал мне довести себя до ручки. В какой-то момент устаешь настолько, что все становится до фени, действительно. Что ж, придется попробовать».

[…]

«По итогам этой поучительной беседы с собой я приступил к поискам — не столько Магистра Хаббы Хэна, по-прежнему вполне неуловимого, сколько невидимой, почти неощутимой, вертлявой границы между «хочу» и «не хочу», где я уже однажды побывал. И так увлекся процессом, что — сам сейчас не могу в это поверить! — почти охладел к цели».

[…]

«— Я, как уже говорил, не исцеляю от душевных хворей, не помогаю укрепить дух, обрести целостность, или как там это у вас называется… Но найти меня может только тот, кто способен проделать все это самостоятельно. Я не знахарь и не лекарство, просто встреча со мной — признак выздоровления».

8. Побывать в чужой шкуре. Замечательная развивающая техника «Посмотреть на мир глазами другого человека». Разница между «я» и «я»

«Это я сейчас хорошо если одну сотую обуревавших меня противоречивых мыслей, желаний и ощущений описываю. На деле все было еще круче. Как я уцелел, не взорвался в самый первый миг — ума не приложу. Все-таки я действительно живучая тварь, таких еще поискать.
А потом все стало на место. Нет, бури мои не улеглись, они, кажется, собрались бушевать вечно, просто я внезапно обнаружил в себе способность игнорировать всю эту внутреннюю смуту, как увлеченный чтением человек игнорирует шум и суету трамвайного вагона. Я прекрасно знал, как мне следует себя вести в данной ситуации, и не видел тут никаких затруднений. Сейчас мне сложно было поверить, что человек (например, я сам) может вдруг пойти на поводу у собственных эмоций или, чего доброго, настроения, вместо того чтобы подчиниться разумной необходимости. Такая же глупость, как добровольно в рабство запродаться на одном из подпольных рынков Куманского Халифата. Если не худшая.
Рассказываю я долго, а на самом-то деле на все ушло не больше секунды. Возможно, гораздо меньше. Но это, пожалуй, была самая насыщенная секунда в моей жизни. Душевные встряски, которые в нее уместились, вполне можно было бы растянуть на несколько лет, а потом, прижимая ладони к щекам, вздыхать: «Ах, у меня была такая бурная внутренняя жизнь!»»

[…]

«— Сэкономил бы кучу времени и сил, которые ежедневно трачу на бесплодные попытки убедить тебя относиться к событиям собственной жизни с большей ответственностью. Хотя, по чести сказать, теперь-то я понимаю, почему ты так упорствуешь. Легкость, которую я сейчас ощущаю, — великий соблазн. Кому не понравится жить, приплясывая на кончиках пальцев от нетерпения, как хмельной танцор в начале карнавала? То-то и оно…»

[…]

«Что мне действительно очень нравилось в этом новом состоянии — теория совершенно перестала расходиться с практикой. Если прежде ясное понимание, как правильно, вовсе не подразумевало, что я окажусь способен на соответствующие поступки, то теперь всякое мало-мальски полезное умозаключение немедленно претворялось в дело. Более того, я искренне не понимал, зачем вообще нужны мысли, если не в качестве руководства к действию?»

[…]

«Это теперь совсем не сложно — не сердиться. Вернее, не придавать значения тому, сержусь я или нет. Очень полезное искусство. Та самая разновидность могущества, ради которой действительно имеет смысл разбиться в лепешку».

[…]

«Я не сомневался, что нынче же ночью непременно увижу Хаббу Хэна. Я прекрасно помнил, как сильно он мне нужен, и полагал своим долгом приложить все усилия, чтобы устроить нашу встречу. Но именно долгом, не более того. В моем стремлении найти Хаббу Хэна больше не было ничего личного. Я не хотел его встретить, а просто осознавал, что это совершенно необходимо. Именно такое настроение и требовалось — если, конечно, я правильно понял объяснения Джуффина. И если мой шеф все-таки не выдумал Хаббу Хэна в воспитательных целях. Я по-прежнему допускал такую возможность, но она больше не казалась мне ужасной. Забавной, впрочем, тоже. Мне вообще ничего не казалось сейчас забавным, и в таком подходе к делу были, как ни странно, свои преимущества. Вот уж никогда бы не подумал».

[…]

«Только перестав быть собой, получаешь шанс обнаружить себя. Хорошо, если это происходит внезапно — тем сильней эффект, ощутимей встряска. Мне не раз доводилось слышать от сведущих, как я сейчас понимаю, людей, что наша личность — маска, карнавальный костюм. Поначалу я радовался красоте метафоры, потом отмахивался от этой идеи как от докучливой банальности. А оказалось, что это просто сухая констатация факта, более-менее точное и емкое описание подлинного положения вещей, даже в каком-то смысле инструкция. Я понял это сегодня на улице, когда разнашивал чужую личность, как новые башмаки.
И вот что любопытно. Того человека, каким я привык быть, нет и в помине, однако же наблюдаю за произошедшими переменами именно я. Только эта моя составляющая — назовем ее Наблюдатель — имеет вес и смысл, все остальное — набор карнавальных костюмов. И вольно же мне было довольствоваться до сих пор единственной сменой одежды. Какая потрясающая скупость, какая недальновидность!»

[…]

«Передо мной, вне всяких сомнений, сидело практически совершенное существо, напрочь лишенное обычных человеческих слабостей. Хабба Хэн был настолько собран, спокоен и безмятежен, насколько это вообще возможно. Сейчас я мог оценить это как никто. Оказавшись в шкуре сэра Шурфа, я, можно сказать, физически страдал от чужого несовершенства, как страдал бы человек с тонким музыкальным слухом на сельской свадьбе, где подвыпившие, неумелые музыканты играют вразнобой, как бог на душу положит, не позаботившись даже сговориться о том, чтобы всем играть одну и ту же мелодию. Прохожие на улице, рыжая красотка в книжной лавке, трактирщик и немногочисленные завсегдатаи «Душистых хрестиков» — все они о чем-то беспокоились, беспричинно суетились, неправильно двигались и неритмично дышали. Если бы не способность отстраняться от собственных переживаний, я бы, пожалуй, совсем извелся, а так ничего, только на ус мотал, запоминал, как мы все, оказывается, выглядим с точки зрения сэра Лонли-Локли, который, между прочим, носит белые одежды Истины — не зря, ох не зря…
Что же касается Хаббы Хэна, находиться рядом с ним было настоящим блаженством. Как сытого, довольного жизнью кота на коленях держать, если кто понимает, о чем я толкую. Только эффект гораздо сильнее, во всех отношениях».

[…]

«— Моя основная проблема — исключительная неуравновешенность на фоне колоссального могущества.
— В данный момент я вижу перед собой чрезвычайно уравновешенного молодого человека, — заметил Хабба Хэн. -мНасчет могущества не знаю, Джуффину видней. Но с самообладанием у тебя все в полном порядке. Никаких проблем.
— Вы правы, — согласился я. — Но это временное явление. Для того чтобы встретиться с вами, мне пришлось произвести Обмен Ульвиара с человеком, чья внутренняя дисциплина выше всяких похвал. Вы знаете, о чем речь, или мне следует дать подробные объяснения?
— Знаю, знаю, — отмахнулся Хабба Хэн. — Забавный фокус. И весьма небесполезный. Одно из многих незаслуженно забытых достижений древности. Но это ничего не меняет.
Я хотел возразить, но сдержался, лишь вопросительно приподнял бровь. Решил, что такое выражение заинтересованного несогласия вполне допустимо.
— Ты, конечно, как говорится, «вошел чужими вратами» — не ты первый, не ты последний, поверь. Но это, повторяю, ничего не меняет. Если уж можешь, то можешь, — пояснил Хабба Хэн. — И сегодня, и завтра — всегда. Другое дело, то, что сегодня легко, завтра может оказаться очень трудно. Но все равно возможно. Опыт — единственное имущество, которое никуда от тебя не денется.
Я поразмыслил и решил, что он, пожалуй, прав. Тот самый Наблюдатель, о котором я только что писал в тетрадке (строго говоря, он сам и писал), всегда останется при мне, поскольку он — и есть настоящий, единственный и неповторимый я, который никуда не денется, что с собой ни твори, хоть каждый день Тенями и личностями меняйся с кем ни попадя. А проблемы с эмоциональной неуравновешенностью испытывал явно не он. То есть, выходит, не я. И это хорошая новость».

[…]

«»Хватит! — рявкнул Джуффин. — Надень, что под руку подвернется, и приезжай немедленно».
У меня даже висок заныл — вот как он расстарался. Я снисходительно подумал, что шеф на удивление легко поддается гневу, но тут же напомнил себе, что это, скорее всего, обычная маска, необходимая всякому, кто вынужден держать в подчинении других людей. А потом решил, что в любом случае не должен лезть в дела сэра Джуффина Халли, поскольку он является скорее моим опекуном, чем подопечным».

[…]

«Что хорошо — я не испытывал в связи с исчезновением моего друга и сообщника никаких угрызений совести. Не кусал локти, не корил себя за недальновидность, не вопрошал небо: «Почему, ну почему я выпустил его из виду?» Не то чтобы мне была безразлична судьба сэра Шурфа; честно говоря, не было сейчас на всем белом свете ничего, что волновало бы меня больше, чем его участь. Просто я прекрасно понимал, что эмоции ничего не изменят, а только помешают делу. А значит, их следует игнорировать».

[…]

«Впрочем, теперь меня нелегко было провести. Я ясно видел, что все эти его вздохи, ворчливые нотки в голосе, нетерпение во взгляде — просто элементы игры, сложной и запутанной, но совершенно не затрагивающей самого игрока. Рябь на поверхности — не озера даже, но лужи талой воды на вершине огромного ледника — вот на что были похожи чувства и эмоции сэра Джуффина Халли. На поверку шеф оказался существом, лишенным человеческих слабостей, почти как его загадочный приятель Хабба Хэн. Только присутствие Хаббы Хэна делало мир теплым и уютным местом, а рядом с Джуффином у дикого зверья и особо чутких представителей рода человеческого шерсть на загривке дыбом должна бы становиться. Я, честно говоря, всегда подозревал что-то в таком роде, а теперь вот убедился на собственной шкуре. Бесценный опыт, хотя желанным его, конечно, не назовешь».

[…]

«Впрочем, почти сразу я понял, что его самолюбование — совершенно особого рода. Такое возможно, только когда дистанция между «я» и «я», умело вылепленной, деятельной, недолговечной маской и «наблюдателем», единственным зрителем и настоящим ценителем спектакля, давным-давно превратилась в настоящую непреодолимую пропасть. В таком случае любуешься, строго говоря, не собой, а чужим, сторонним человеком, который, тем не менее, открыт тебе во всей полноте. Собственно, нечто похожее испытывал сейчас я сам, отмечая преимущества и слабости своей новой личности, ненадолго позаимствованной с чужого плеча. То есть теперь я отчасти мог понять Джуффина — ровно настолько, насколько юноша, неделю назад покинувший отчий кров, способен понять старого бродягу. Но все-таки».

[…]

«По-прежнему вполне невозмутимый, но обогащенный и даже в каком-то смысле сраженный новым опытом. Я и вообразить не мог, что обычная, в сущности, прогулка у моря может стать источником столь интенсивного наслаждения. Выходит, до сих пор я был инвалидом — тугоухим, полуслепым, почти напрочь лишенным обоняния, с телом, бесчувственным как бревно. Интересные дела.
Это открытие меня по-настоящему взволновало, что, впрочем, никаким образом не отразилось на моем поведении».

[…]

«Жизнь тем временем шла своим чередом. Мы с Шурфом еще несколько раз совершали Обмен Ульвиара; сразу скажу, что наши опыты так и не помогли мне толком уяснить, что же такое эта грешная Тень, которая, теоретически, является предметом обмена. Зато разбираться в себе я стал немного лучше; по крайней мере, нащупал некоторые важные кнопки на пульте управления собой — чего же еще желать?»

[…]

«Глупо всю жизнь оставаться одним и тем же, если есть шанс превратиться!»

9. «Не расплескать». Или об удержании энергии новых наработок и состояний

«— Послушай, — мягко сказал мой друг. — Я, конечно, понимаю, что совет успокоиться и взять себя в руки из моих уст сейчас недорого стоит…
Я заржал еще громче, поскольку был абсолютно с ним согласен.
— Тем не менее я обязан напомнить, что если ты дашь волю эмоциям, то растеряешь многие из приобретений, которые, не сомневаюсь, хотел бы сохранить, — невозмутимо завершил он.
И был, черт побери, совершенно прав. Я и сам это прекрасно понимал, а потому постарался взять себя в руки».

10. Об удержании состояния после нового опыта. «Сделать энергию своей»

«За все годы нашего знакомства я еще никогда не был так близок к желанию кинуться на шефа с кулаками. Но в то же время за все годы знакомства с собой, любимым, я еще никогда не был столь равнодушен к собственным страстным желаниям. Почти сутки, проведенные в шкуре Шурфа, оказались хорошей школой. Я даже не ожидал».

[…]

«Кардамон — он и есть кардамон, его запах ни с чем не перепутаешь. Там, где я родился и вырос, его можно купить практически в любой лавке. Отличная приправа для кофе и камры, но на почетное звание чуда, пожалуй, все-таки не тянет.
Но я взял себя в руки и не стал выбалтывать шефу эту маленькую и бесполезную, в сущности, тайну. Решил, что мне достанет мужества продолжать знать страшную правду о зернах Хаббы Хэна в одиночку. Это, надо понимать, был шаг в правильном направлении. Махонький такой, почти незаметный глазу шажок. Но все-таки».

[…]

«Как вы могли заметить, я и сейчас довольно легко выхожу из себя, и то, что последние годы моей жизни, мягко говоря, не были безмятежными, — не оправдание. Но только я сам в курсе, как часто мне удается вовремя затормозить, и это, по правде сказать, удивительно.
В первые дни мне пришлось особенно трудно. Причем держать себя в узде мне худо-бедно удавалось, а вот поверить, что я действительно на это способен, — ну ни в какую! Никак не мог уразуметь, что мой опыт — не то сокровище, которое может вывалиться из дырявого кармана.

11. О невозможном

«— Так ведь заранее ясно, что ничего не выйдет. Искать и не хотеть найти — я так не умею. Вот ты, думаю, смог бы. Но я — не ты, к сожалению. Как будто сам не понимаешь, некоторые вещи попросту невозможны. И у каждого свой индивидуальный набор этих самых некоторых вещей.
— Я понимаю одно: нет ничего невозможного, — отрезал он. — Ни для меня, ни для тебя, вообще ни для кого. Трудно многое, да что там, почти все в жизни трудно. Но «невозможно» — это бессмысленное слово. Опасная, ложная идея. Зря ты в нее так вцепился.
Я вздохнул. В любом случае сил на спор у меня не было, да и смысла я в том не видел. Невозможное не перестанет быть невозможным оттого, что я прекращу называть его этим словом, — так мне тогда казалось».

[…]

«— Ты ведь не хуже меня понимаешь, что надоевший «сэр Лонли-Локли» — просто маска. И «сэр Макс», которым тебе, как я вижу, очень понравилось быть, точно такая же маска. Было бы из-за чего на край Вселенной бежать. Не нравится — не носи. Нравится — играй на здоровье.
— Ты ведь не хуже меня понимаешь, — передразнил он, — что сказать это легко, а сделать почти невозможно.
— Пока — да. Но ты сам не раз говорил мне, что любое «невозможно» — явление временное. «Невозможно для меня прямо сейчас», а не «вообще» и «навсегда». Теперь я понимаю, что ты был абсолютно прав.
— Я тоже это по-прежнему понимаю. Просто мне досталось довольно долгое «прямо сейчас», — невесело усмехнулся Шурф».

12. О Границе (+ возвращаясь к п.п. 7 и 8)

«— Джуффину очень нравится их пряный привкус, а добыть зерна непросто, растут они только на Границе.
Он так выделил интонацией слово «граница», что мне стало ясно: речь идет о чем-то большем, чем, скажем, нейтральная полоса между Соединенным Королевством и Графством Хотта.
— Что за Граница? — спросил я.
— Просто Граница. Между «здесь» и «не здесь», если угодно. Или между «так» и «этак», между «есть» и «нет», между «сейчас» и «прежде» — как ни поверни, все будет какой-то частью правды.
Будь я сейчас в обычном состоянии, почувствовал бы себя полным болваном. И несомненно, сперва устыдился бы, а потом дал бы волю раздражению и даже гневу: что ж он, гад, надо мной смеется?!
Но, хвала Магистрам, мне наконец-то было плевать, как я выгляжу в глазах собеседника. Что меня действительно интересовало, так это Граница, о которой он толкует. Я был готов задать столько идиотских вопросов, сколько понадобится. Любой ценой добиваться объяснений, пока не пойму, о чем речь. Возможность узнать что-то новое возбудила меня куда больше, чем гибкая шея рыжей торговки книгами. И я не считал нужным подавлять эту страсть. В отличие от прочих, она казалась мне чрезвычайно полезной, потакать ей было не только приятно, но и в высшей степени разумно. Поэтому я упрямо спросил:
— Вы говорите о границе между Мирами? Или о чем-то другом? Я все-таки не понимаю.
— О чем-то другом, — согласился Хабба Хэн. — Хотя граница между Мирами — это тоже часть моей правды, высказать которую во всей полноте я не могу. Не потому, что люблю секреты, а лишь по причине скудности языка, которым мы с тобой пользуемся для общения. Даю подсказку: я и сейчас пребываю на Границе. И ты тоже, по крайней мере отчасти. Собственно, только потому и стала возможна наша встреча. Я никогда не покидаю Границу, и единственный способ встретить меня — оказаться в том же положении. Постарайся понять, на какой границе находишься ты сам, это и будет наилучшим, наиболее полным ответом на твой вопрос.
Его ответ изрядно меня озадачил. Я надолго задумался.
— Когда сэр Джуффин Халли объяснял мне, как вас найти, он говорил, я должен твердо решить, что хочу вас встретить, но при этом ничего не хотеть, — наконец сказал я. — Это и есть ваша Граница? Не место, но состояние? В данном случае — между «хочу» и «не хочу», верно?
— И это тоже, — согласился Хабба Хэн. — Причем смотри, как забавно получилось: для того чтобы решить эту немудреную, в сущности, задачку, ты был вынужден нащупать куда более труднодоступную границу — между собой и кем-то другим. И теперь ты начал понимать, что не являешься ни тем, ни иным, но чем-то третьим. Я правильно описываю твои ощущения?
— Пожалуй.
— Так вот, когда этот «третий» остается единственным персонажем, не обремененным даже тенью чужого присутствия, человек становится одним из людей Границы.
— Люди Границы? — переспросил я. — То есть вас много?
— Не сказал бы. Но разумеется, я не один. Есть и другие. Мы не нуждаемся в обществе себе подобных, но постоянно ощущаем присутствие друг друга — где-то бесконечно далеко и бесконечно давно, но в то же время — здесь, сейчас. Я совсем тебя запутал, бедный мальчик?
— Не огорчайтесь, это не ваша вина, — вежливо сказал я. — Мне известно, что некоторые вещи можно понять, только испытав на себе. Знание вообще редко дается вне личного опыта. Думаю, я вас понял — ровно настолько, насколько это вообще возможно.
— Ты правильно рассуждаешь, — согласился Хабба Хэн».

13. Закон «Не западай» и о внимательности. Сюда же — медитация Тилопы (?)

«— А Хабба, часом, не говорил тебе, что если получилось сегодня, получится и завтра? — с невинным видом спросил Джуффин.
— Ннну… Да, говорил, — неохотно признал я.
— Мало. То есть мне — вообще никак. Я пока не понимаю, что из этого следует. И как мне реализовывать на практике это бесценное знание. Думаю, думаю и не понимаю.
— А ты не думай, — посоветовал шеф. — Просто живи дальше. И внимательно присматривайся к себе».