цитаты © Макс Фрай: отрывки из книг

главная > страница ОСОЗНАННОСТИ > цитатник > ЦИТАТЫ ИЗ КНИГ > © Макс Фрай > отрывки из книг
frei-2
В отличие от коротких цитат эти — небольшие размышления автора на разные темы.

© ilonashel

«Нет добрых и злых людей, а есть сильные и слабые»

[…] К счастью, я был в хорошей форме и потому не опозорился. От камня осталась только горстка рыжеватого пепла. Теперь Тыындук Рэрэ смотрел на меня как футбольный фанат на какого-нибудь очередного Марадонну. Куда только подевалась его невозмутимость!
— Ну и дела! — наконец сказал он. — А почему?… — тут сей достойный человек осекся, прикусил язык и даже отвернулся в сторону — наверное, испугался, что я смогу прочитать в его глазах окончание фразы, чуть было не сорвавшейся с его губ. Но мне не требовалось читать чужие мысли: ход его рассуждений и без того был для меня совершенно очевиден.
— Ты хотел спросить, почему мы до сих пор не расправились с твоими хозяевами, раз уж мы такие крутые? — усмехнулся я. — А тебе не приходило в голову, что мы просто не очень-то злые люди?
— А разве так бывает? — смущенно спросил он. — Признаться, до сих пор я думал, что нет добрых и злых людей, а есть сильные и слабые. И сильные просто приходят и берут свое, если им хочется, а слабым лучше отсидеться в погребе, чтобы остаться в живых…
— В каком-то смысле ты, наверное, прав, — задумчиво согласился я. — И все-таки слабые люди часто куда опаснее, уж ты поверь мне на слово!
— Как это может быть? — дворецкий окончательно забросил свою работу и внимал мне, как провинциальный подросток заезжему гуру.
— Все очень просто. Сильному обычно нет дела до окружающих, — объяснил я. — Тот, на чьей стороне сила, обычно старается обходить других людей стороной, чтобы не зашибить ненароком: ему нечего с ними делить, незачем что-то доказывать — кому доказывать-то, если остальные просто не принимаются во внимание? А слабый вынужден постоянно бороться за место под солнцем: подпрыгивать, расталкивать всех локтями, перегрызать глотки. А добром такое мельтешение редко заканчивается. Знаешь, самый опасный человек, с которым мне довелось столкнуться, когда-то был довольно посредственным колдуном. Ну, не то чтобы самым слабым, но он вечно оказывался вторым — в любой компании! В результате он такого наворотил, что… Ладно, это долгая история, и к нашим нынешним делам она никакого отношения не имеет. Просто поверь мне на слово: мой друг просто не хочет обижать обитателей этого дома. Скажу тебе больше: он меня сегодня полдня уговаривал успокоиться и не применять строгие меры к господам Кутыкам. Я ведь, в отличие от него, не так уж силен, а поэтому ужасно рассердился на весь белый свет — после того, как нас попытались убить…»

© Макс Фрай «Болтливый мертвец»

 

о паутине

«— Знаешь, а ведь твой Мир — одно из самых страшных мест во Вселенной, гость! Он оплетает своей паутиной всех, кто там родился, и никому не удается ускользнуть… Но хуже всего, что вы сами учитесь у своего Мира этому искусству: с первых же дней жизни каждый начинает плести свою паутину, стараясь заманить в нее всех, кто окажется поблизости — и вам это нравится! Нам кажется, что во всех вас есть что-то неуловимо отвратительное — такими вас делает ваш жуткий Мир… Если посмотреть на твою родину нашими глазами, можно содрогнуться: миллиарды живых существ, навсегда увязшие в липкой паутине, продолжают старательно плести ее до последнего дня своей короткой жизни. Вы тратите слишком много сил на то, чтобы сплести свои собственные сети, и на то, чтобы вырваться из чужих, но паутина устроена таким образом, что все попытки освободиться приводят к тому, что вы увязаете глубже и глубже… Безнадежно! Именно поэтому вы так быстро стареете и умираете: у вас не остается сил на то, чтобы просто жить — даже такой обычной жизнью, какой живут самые слабые существа из Мира Стержня, который стал твоей новой родиной…»

© Макс Фрай «Наваждения»

 

о заблудшести

«— Когда-то очень давно, когда я был почти мальчиком, со мной случилось то же самое, что и с ними. Какой-то тип, вроде этого, — он кивнул в сторону неподвижного тела Гугимагона, — похитил мой дух… очень небольшую его часть, мне еще повезло. Разумеется, тогда я так и не понял, что со мной случилось. Я оставался достаточно нормальным парнем, никому и в голову не пришло бы упечь меня в Приют Безумных. Просто мне чего-то не хватало, хотя я совершенно не осознавал этого. Я был очень молод и не знал, как ощущают себя прочие люди, я даже полагал, что эта пустота внутри — нормальное человеческое чувство, что жизнь достаточно глупа и безрадостна для всех… Со мной все было в порядке, просто меня ничего не интересовало по-настоящему, все происходящее казалось бессмысленным: скучные и противные дни, похожие один на другой, ночи без сновидений, и усталость — такая бесконечная усталость! Я болтался, как неприкаянный, и мои тусклые глаза не видели ничего, кроме моих собственных отражений в многочисленных зеркалах, от которых меня смутно тошнило… Это метафора, Макс. Слов, которые нужны, чтобы объяснить, как это было паршиво, все равно не существует. Хуже всего, что какая-то часть меня все еще помнила, что бывает и по-другому. Это приносило боль — неосознанную и неописуемую одновременно… Так продолжалось, пока старый шериф Махи Аинти не предложил мне место своего помощника. Теперь-то я знаю: первое что он сделал, познакомившись со мной поближе — это отправился в Хумгат (*»это древнее имя Коридора между Мирами»), разыскал маленькую частичку меня, которой мне так не хватало… ну, наверное, дал по морде, кому следует, одним словом, освободил мой заблудившийся дух из его плена. И тогда я снова узнал, чем пахнет настоящая жизнь. В ту ночь я дежурил в Доме у Дороги, это было мое второе ночное дежурство… или все-таки третье?… Я задремал, сидя в кресле, а потом вдруг проснулся, подскочил как укушенный, потому что ветер распахнул окно, и оказалось, что в этом прекрасном Мире существуют такие вещи, как мелкие капли дождя и запах мокрых листьев дерева шотт — не меньшее чудо, чем восход какого-нибудь лилового Солнца на другом краю Вселенной… Я вылез в окно и поперся бродить по городу: обошел все мосты — ты ведь помнишь, сколько мостов в Кеттари, Макс? — пил какую-то дрянь в ночном трактире, изумляясь ее отчетливому вкусу, пытался потрогать руками все, что можно потрогать, просто чтобы убедиться, что оно настоящее… вернее, что я сам настоящий. Что правда, то правда: в ту ночь я наконец-то снова стал «настоящим», и чуть не рехнулся от вернувшейся ко мне остроты ощущений! Честно говоря, я до сих пор в восторге от факта собственного существования, и от каждой травинки у меня под ногами заодно: мне есть, с чем сравнивать, я все еще помню время, когда жил среди всего этого, не чувствуя почти ничего… А потом я кое-как взял себя в руки и вернулся на службу, и этот хитрец Махи часа три ворчал на меня за самовольную отлучку — думаю просто для того, чтобы не дать мне окончательно сойти с ума от счастья, хотя даже его ворчание не очень-то подействовало. — Джуффин улыбнулся так мечтательно, словно выговор, полученный от старого шерифа Кеттари Махи Аинти, был самым приятным событием в его жизни… Да так оно наверное и было, в каком-то смысле».

© Макс Фрай «Темная сторона»

 

о гостях

«Некоторые гости подобны ветру: они врываются в дом внезапно и внезапно исчезают, не дав себе труд полюбопытствовать, куда их занесло, и не обременяя себя необходимостью запечатлеться в моей памяти. А иные гости подобны сору, который приносит ветер: они остаются надолго, путаются под ногами… О, такой гость может долго проваляться в каком-нибудь дальнем углу вашей судьбы…»

© Макс Фрай «Лабиринт Мёнина»

 

о времени

[…]
«– Есть люди, для которых время подобно воде; в зависимости от темперамента и личных обстоятельств они представляют его себе в виде бурного потока, все разрушающего на своем пути, или ласкового ручейка, стремительного и прохладного. Это они изобрели клепсидру – водяные часы, похожие на капельницу; в каком‑то смысле каждый из них – камень, который точит вода; поэтому живут они долго, а стареют незаметно, но необратимо. Есть те, для кого время подобно земле, вернее песку или пыли: оно кажется им одновременно текучим и неизменным. Им принадлежит честь изобретения песочных часов; на их совести тысячи поэтических опытов, авторы которых пытаются сравнить ход времени с неслышным уху шорохом песчаных дюн. Среди них много таких, кто в юности выглядит старше своих лет, а в старости – моложе; часто они умирают с выражением наивного удивления на лице, поскольку им с детства казалось, будто в последний момент часы можно будет перевернуть. Есть и такие, для кого время – огонь, беспощадная стихия, которая сжигает все живое, чтобы прокормить себя. Никто из них не станет утруждать себя изобретением часов, зато именно среди них вербуются мистики, алхимики, чародеи и прочие охотники за бессмертием. Поскольку время для таких людей – убийца, чей танец завораживает, а прикосновение – отрезвляет, продолжительность жизни каждого из них зависит от его воинственности и сопротивляемости. И наконец, для многих время сродни воздуху: абстрактная, невидимая стихия. Лишенные фантазии относятся к нему снисходительно; тем же, кто отягощен избытком воображения, время внушает ужас. Первые изобрели механические, а затем и электронные часы; им кажется, что обладание часами, принцип работы которых почти столь же абстрактен, как сам ход времени, позволяет взять время в плен и распоряжаться им по своему усмотрению. Вторые же с ужасом понимают, что прибор, измеряющий время, делает своего обладателя его рабом. Им же принадлежит утверждение, будто лишь тот, кому удается отождествить время с какой‑то иной, незнакомой человеку стихией, имеет шанс получить вольную… Осталось понять, к какой группе принадлежишь ты. »
[…]

© Макс Фрай «Лабиринт Мёнина»